От Никольского до Хлебникова

	"Я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя; но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить Отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог ее дал", - откровенно признался Александр Сергеевич Пушкин.
	Большинство сел и деревень, отмеченных ныне на карте Московской области, возникало вокруг Москвы в 15-17 веках во время усиления Московского княжества и становления Российского государства.
	В московском пожаре 3-го мая 1626-го года сгорела большая часть государственных бумаг. И самые древние сведения о Подмосковье историки и краеведы чаще всего черпают из записей, которые донесли до нас уцелевшие писцовые книги 1623-1624 годов.
	До нашего времени также дошли документы, в которых упоминаются подмосковные поселения 14-го века. Это завещания феодалов разного ранга, межевые и переписные книги. Более подробные известия о населенных пунктах нашего края можно найти в документах 17-го столетия, где указывается количество крестьянских дворов и населения мужского пола.
	Почти все селения, расположенные на территории нынешнего города Долгопрудного и вокруг него, принадлежали крупным родам, многие представители которых когда-то входили в государственную администрацию. Среди них мы встречаем фамилии Нарышкиных, Салтыковых, Черкасских и Шереметевых.
	Московские князья раздавали приближенным подмосковные земли, и те основывали села. Всегда на Руси существовал обычай давать человеку прозвище помимо официального имени. Известны различные прозвища феодалов, которые необязательно соответствовали их личным качествам или внешности. Например, от прозвища Свибло, что значило "шепелявый", произошло название села - Свиблово, от Юрло - Юрлово, от Подушка - Подушкино. Примерно две трети селений Подмосковья носят названия по имени или прозвищу владельца.
	В те времена селения были небольшими, насчитывали но 1-4 двора, и по причине различных социально-политических потрясений зачастую исчезали, становились "пустошами". Кроме того, вплоть до конца 16-го века крестьяне имели право перехода поздней осенью, в Юрьев день, от одного хозяина к другому, то есть еще не были полностью закрепощены. И поэтому деревни, состоявшие из одного-двух дворов часто прекращали существование, и в документах 16-17 веков мы находим упоминания о многих "пустошах". Через какое-то время они могли возродиться, но иногда и не восстанавливались. Какие-то подмосковные селения опустели в конце 16-го, начале 17-го столетия.
	В северной части Московского уезда в 20-х годах 17-го века, после польско-шведской интервенции, насчитывалось "пустых", то есть покинутых, около 50 поместных и 20 вотчинных имений.
Для сравнения: в 70-е годы 20-го века, в мирные годы, в России исчезли более сорока тысяч деревень не по воле деревенских жителей, а по решению сановных лиц, руководивших нашей страной.
	Деревни строили на земле, которую крестьяне получали от землевладельца, как бы являясь арендаторами. 
	Слово "деревня", как полагают некоторые историки, поначалу обозначало не само поселение, а участок земли, взятый в обработку. По версии современного этимологического словаря, слово "деревня" произошло от той же основы, что и литовское слово "пашня, нива", и значило - "место, очищенное от леса". 
	В селе возвышался двор землевладельца /хоромы/, двор приказчика и хозяйственные постройки: конюшни, коровники, птичники. На реке строили мельницы с плотинами. В 14-15 веках русские церкви были деревянными, с основой из деревянного сруба, именуемого "клетью".
	Селения Подмосковья стали особенно расстраиваться и умножаться со второй половины 17-го столетия. Если в 1678 году население всей страны равнялось 10,5 миллионов человек, то по данным за 1719 год, население увеличилось до 15 миллионов, из которых крестьяне составляли 13 миллионов.

	На левой стороне реки Клязьмы, около деревни Капустино, когда-то было старинное кладбище, связанное, очевидно, с соседним селом Никольским. На карте середины 19-го века Никольское уже не обозначено. Сведения о нем за 1584-1585 годы гласят: "За Овдотьей Володимеровой женой Васильева сына Карпова в вотчине с. Никольское на реке Клязьме, а в нем церковь Никола Чудотворец, да двор попов Богданов, да в селе двор вотчинницы Овдотьин, да людских 3 двора, да двор бобыльский; да к тому ж селу мельница на р. Клязьме".
	Как видим, название села напоминает о церкви, возведенной во имя Николая Чудотворца, наиболее почитаемого православного святого, покровителя сельского хозяйства, плавающих, путешествующих и всех "сирых и убогих". А бобыльский двор -это двор бобыля, одинокого обедневшего крестьянина, иногда жившего на милостыню.
	Ныне села Никольского не существует. О нем остались одни воспоминания.

	Село Грибки впервые упоминается в документах 1812-го года. В 1842 году село, в котором числятся 31 душа, принадлежало статской советнице Елизавете Ивановне Бенкендорф, энергичной и рачительной хозяйке, вдове суворовского подполковника Ивана Ивановича Бенкендорфа, владельца Виноградовской усадьбы, о которой мы расскажем ниже. В списке населенных мест 1862-го года село с 13 дворами называется Воскресенское / Грибки / - первым указано название церкви. В 1912 году Грибки вмещают уже 52 двора.

	Документы второй половины 16-го века сообщают о том, что за неким Василием Епишевым записано две трети запустевшей деревни Подосины, а за Федором Карповым - пустошь Окишево. 
	Первое название указывает на расположение деревни под /то есть "у, при, около"/ осиновой рощей или на месте, где раньше шелестели осины. Второе название произошло от имени Акишь, которое само является производной формой канонического христианского православного личного имени Иакинф, известного из Библии. 
	Определить местонахождение селения помог найденный план Москвы с окрестностями за 1760 год. Название пустоши, расположенной южнее деревни Грибки, изменилось. Она стала называться Акишево. Другая деревня с немного измененным названием Подосинки, находящаяся на правом берегу Клязьмы, напротив села Хлебникова, в 18 веке насчитывала 5 крестьянских дворов с населением 46 человек обоего пола и принадлежала графу Петру Борисовичу Шереметеву, представителю древнего и знатного рода, на родовом гербе которого были начертаны слова "Deus  Conservat omnia" -"Господь сохраняет все".
	Исторические документы упоминают о том, что некто Андрей Кобыла /Комбила/ приехал из прусской /немецкой/ земли на службу в Московское княжество. В записях за 1346-1347 годы говорится, что Андрей Кобыла является сватом великого князя Семена Гордого /1316-1353/, старшего сына московского князя Ивана Калиты. Его потомку, Андрею Константиновичу, очевидно, за воинственный нрав, дали прозвище Шеремет по имени турецкого полководца Шеремета.
	Интересно, что существует несколько предположений об этимологии /происхождении/ исходного прозвища. Возможно, оно образовалось из чувашского существительного и означает "бедняга, горемыка". Возможно, в его основе сложное слово, состоящее из персидского и арабского корней, которое переводится как "лев, достойный хвалы". Или же "шеремет" заимствовано из тюркского "seremet" - "имеющий скорый, легкий шаг" / о лошади /; "грубый, вспыльчивый" /о человеке/. Турки этим словом называют живую, горячую лошадь. О возможности подобного происхождения прозвища Шеремет говорит и то, что предка Шереметевых звали Андрей Кобыла, его брата - Федор Шевляга /кляча/, а старшего сына - Семен Жеребец.
	Входя в элитную группу первостепенных воевод, Андрей Константинович боролся с придворной партией, возглавляемой великой княгиней Софьей, за что в 1499 году подвергся опале. У него конфисковали вотчины, но затем великий князь Иван III снял опалу и послал Андрея Шеремета на службу в Великий Новгород.
	Его сын Василий стал носить фамилию Шереметев. В 1520-1521 годах он был воеводой в городе Коломне, в 1523-1524 годах принимал участие в Казанском походе. Пятнадцать лет спустя под именем Вассиана постригся в монахи Троице-Сергиева монастыря.
	Слово "монах" родственно греческому слову monachos, которое произошло от  monos   - "один, одинокий".
	И Лев Николаевич Толстой / 1828-1910 / не сомневался, что "всякая другая работа, кроме как работа над своей душой, усвоение привычек добра, всякая другая работа - пустяки".
	У Василия Шереметева было шесть сыновей. Царь Иван IV Грозный / 1530-1584 / выслал Ивана Васильевича Шереметева-Большого в Кирилло-Белозерский край, но их ругательная и злая переписка продолжалась. Грозный писал настоятелю монастыря:"Шереметев, бесов сын, хочет жить, не подчиняясь порядкам, так же, как жил его отец". Не придерживался упрямый Грозный точного смысла народной поговорки, гласящей: кого хвалить не умеешь, того и не хули. Ивана Васильевича Шереметева постригли в монахи, а через десять лет отозвали в Москву и казнили в 1573 году. Другого сына, Никиту Васильевича, также казнили по приказу Ивана IV Грозного, когда преследовали бояр. Его внук, Василий Петрович, боярин, занимал должность полкового воеводы, успешно участвуя в русско-польской войне 1654-1656 годов за освобождение Украины и Белоруссии. Сын Василия, Иван Меньшой, был боярином. Его убили под Колыванью в 1576 году. Его сын, Федор Иванович Шереметев /умер в 1650 году/ возглавлял объединенные приказы и владел соответственно своему социальному положению, обширными земельными поместьями, более 2500 крестьянскими и бобыльскими дворами. 
	Приказ - это учреждение, ведавшее отдельной отраслью государственного управления с 16-го века до начала 18-го. Например, Монастырский приказ, Посольский приказ. При царе Михаиле Федоровиче в 1633-1645 годах Федор Иванович Шереметев находился в составе правительства и с апреля 1642-го года фактически был его главой.
	Шереметевы 700 лет держались "наверху" - командовали на войне или сидели в боярской думе, считали, что правительственная роль образует как бы фамильную традицию. И при этом они неизменно оставались истинными подвижниками русской культуры.
	В поэме "Полтава" Александр Сергеевич Пушкин упоминает эту фамилию.

	"Уж близок полдень. Жар пылает. 
	Как пахарь, битва отдыхает. 
	Кой-где гарцуют казаки. 
	Ровняясь, строятся полки. 
	Молчит музыка боевая. 
	На холмах пушки, присмирев, 
	Прервали свой голодный рев. 
	И се - равнину оглашая, 
	Далече грянуло ура: 
	Полки увидели Петра.
	И он промчался пред полками,
	Могущ и радостен как бой.
	Он поле пожирал очами.
	За ним вослед неслись толпой
	Сии птенцы гнезда Петрова -
	В пременах жребия земного,
	В трудах державства и войны
	Его товарищи, сыны:
	И Шереметев благородный,
	И Брюс, и Боур, и Репнин,
	И счастья баловень безродный,
	Полудержавный властелин.
	...И грянул бой, Полтавский бой!"

	Так поэт одной-единственной строкой обессмертил легендарного петровского генерал-фельдмаршала и дипломата Бориса Петровича Шереметева /1652-1719/ и определил основную черту многих его потомков.