"Шереметев благородный"

	Портреты Б. П. Шереметева, написанные художником Иваном Петровичем Аргуновым /1729-1802/, можно видеть на стенах музея-усадьбы "Кусково". Аргуновы были крепостными крестьянами сына фельдмаршала, Петра Борисовича Шереметева, который владел этим загородным увеселительным имением. Шереметевы постоянно выделяли из среды крепостных людей наиболее одаренных, заботились об их обучении и предоставляли им возможность раскрыть затаенные способности и таланты. Сыну Ивана Аргунова, Николаю Ивановичу Аргунову /1771 - после 1829/ в 1816 году дали "вольную", а в 1818 году присвоили звание академика живописи.
	Об обретении своего земного предназначения хорошо сказано у представителя немецкой классической философии Георга Вильгельма Фридриха Гегеля /1770-1831/: "Истинная сущность любви состоит в том, чтобы отказаться от сознания самого себя, забыть себя в другом "я" и, однако, в этом исчезновении и забвении обрести самого себя". А его современник, немецкий поэт Иоганн Вольфганг Гете полагал, что познать самого себя можно "только путем действия, но никогда путем созерцания. Постарайся выполнить свой долг и ты узнаешь, что в тебе есть". И к великому сожалению, статистические подсчеты наводят на грустные размышления: в наше просвещенное компьютерное время только 8 процентов жителей Земли занимаются своим делом, несмотря на то, что мудрый дедушка Крылов давно дал нам умный и полезный совет: "Пой лучше хорошо щеглом, чем дурно соловьем".
	На одном портрете Иван Аргунов изобразил Б. П. Шереметева поколенно, в военных доспехах, со скрещенными на фельдмаршальском жезле руками, на фоне грозового неба, сумрачной крепости и всадников, которые рвутся на приступ. Другое пышное, декоративное изображение напоминает о Петровской эпохе с ее пафосом государственного переустройства. Шереметев, облаченный в темные рыцарские латы, поверх которых небрежно накинута голубая горностаевая мантия со знаками орденских отличий, правой рукой уверенно и величественно опирается на жезл и предстает перед нами деятельным и волевым человеком живого ума и твердого характера.
	Русский царь и первый российский император Петр I /1672-1725/, "чудотворец-исполин", по выражению А. С. Пушкина, приблизил боярина Бориса Петровича Шереметева, который был намного старше царя - на двадцать лет. Борис Петрович, основательный и осторожный, неспешный и умный, мог быть непроницаемым и высокомерным, а мог очаровать разговорами и любезностями. Он писал Петру I: "Сколько есть во мне ума и силы, с великою охотою хочу служить; а себя я не пожалел и не жалею" .
	В юности во древнем городе Киеве Шереметев учился в духовной академии, изучал латынь и греческий язык, познакомился с будущим богословом и святым Дмитрием Ростовским. Европейски образованный Борис Петрович имел также прочные московские корни и любил наши старинные обычаи.
	В 1681 году Шереметев, будучи тамбовским воеводой, командовал войсками, которые воевали с крымскими татарами. В 1697 году по специальному поручению царя Борис Петрович выехал за границу под именем ротмистра Романа. В Польше его принял король Август II, а в Вене он имел аудиенцию у императора Леопольда I. Шереметев посетил Венецию, в Риме получил высокое благословение Папы Римского. В народе метко подмечено, что чужая сторона прибавит ума. 
	2-го мая 1698-го года прибыл на остров Мальту, где заручился поддержкой Мальтийского рыцарского ордена в борьбе России с Турцией и Крымским ханством. Неожиданное путешествие на Мальту, знакомство с законами рыцарей так же, как и православие, оказали существенное влияние на шереметевские взгляды.
	Мальтийский орден - самый древний католический орден. Его основали в 1023 году в Амальфи /Южная Италия/ итальянские купцы, которые построили больницу и приют для больных и престарелых паломников. После взятия крестоносцами Иерусалима в 1099 году орден помогал раненым воинам, и Папа Римский признал его как независимую религиозную организацию, полное название которой звучало так: "Рыцарский орден госпитальеров Святого Иоанна Иерусалимского". Вот почему членов ордена именовали госпитальерами или иоаннитами. Орден, достигший военного могущества, в 1306 году вторгся на остров Родос и более 200 лет господствовал на нем, пока турки не изгнали его в 1523 году.
	В 1530 году Карл V, император Священной Римской империи дает рыцарям остров Мальту. И 16-17 века оказываются веками наивысшего расцвета Мальтийского ордена, который превращается в могучую военно-морскую державу Средиземноморья.
	Во время долгого путешествия Борис Петрович повсюду раздавал богатые подарки, заботился о приумножении славы Отечества и своего рода и потратил более 25 тысяч рублей - из собственного кармана.
	В те времена московские торговцы-разносчики продавали горячие подовые пироги с репой, горохом и солеными грибами по полденьги за пару, то есть по полушке, которая была самой мелкой государственной монетой, равной одной четверти копейки, а седовласые деды еще помнили рассказы своих дедов о предыдущем веке, когда упитанного барана предлагали за десять и жирного гуся - за четыре копейки.
	Судьба была благосклонна к Борису Петровичу Шереметеву, оберегала его на войне в гуще боя. Но однажды он едва не погиб на дороге возле Торжка, когда хмельная компания напала на него. Пьяные матросы разбушевались, вытащили его из саней, приставили к его груди пистолет и - выстрелили. Пистолет дал осечку.
	До славного правления великого князя Василия I, сына Дмитрия Донского, Новый год на Руси начинался с 1-го марта по старому стилю, когда уже пробуждалась от зимнего сна окружающая природа. С 15-го века русские люди встречали Новый год 1-го сентября. В 1698 году праздничная сентябрьская встреча была последней. По указу императора Петра I 1700 год начался 1-го января, как и в Европе.
	Во время Северной войны, в конце 1701-го года, под Рождество, Шереметев отважно повел войско по глубокому снегу, когда шведы предавались беспечному веселью, и после пятичасового боя наголову разбил неприятеля, развеяв европейский миф о "непобедимости шведов". Ликующий Петр I наградил его орденом святого Андрея Первозванного и даровал ему чин генерал-фельдмаршала. "Боярд" - называл его Петр, то есть, надежный, благородный. Однако Борис Петрович не опускался до фамильярных и дружеских обращений, а, попадая в разудалую компанию молодых собутыльников и сподвижников Петра, избегал буйных застолий и веселых разгулов и не поклонялся "Ивашке Хмельницкому".
	Начинается война с надменным и храбрым шведским королем Карлом XII, который пользовался славой великого полководца и которого турки звали "железная башка". И в 1702 году с великим искусством и великими трудностями Шереметев берет неприступную крепость Мариенбург и устраивает парадное шествие по улицам завоеванного городка. Здесь у него в домашнем услужении оказывается дочь литовского крестьянина, соблазнительная и соблазняющая красотка Марта Скавронская, которая вскоре, после "протекции" государственного и военного деятеля Александра Даниловича Меншикова, стала женой Петра I /и приняла православие/, а с 1725-го года - российской императрицей Екатериной I /1684-1727/. Она, правда, государственными делами не занималась, а неустанно предавалась изощренному разврату и плотским излишествам, отчего и погубила свое здоровье.
	Борис Петрович по военной иерархии был самым важным лицом после императора. Не зря А. С. Пушкин назвал его первым среди "птенцов гнезда Петрова" . 15-го марта 1706-го года Петр I даровал Шереметеву, первому в истории России, высокий титул российского графа. Щедрые царские пожалования намного увеличили земельные владения Шереметевых. Современник писал о Б. П. Шереметеве: "Самый важный человек своей страны и весьма научившийся вследствие своих путешествий, он в своей обстановке и в образе великолепен. Солдаты чрезвычайно любят его,  и народ почти обожает..."
	В том же 1706 году Петр I послал своего верного, всеми уважаемого слугу на подавление восстания под Астрахань. Одно дело - война с возомнившим о себе шведским Карлом, иное - с населением своей страны. Шереметева словно подменили. Он раздражался, подолгу уговаривал восставших, а когда они не поддавались на уговоры, неожиданно становился грозным и жестоким.
	В Полтавской битве 27-го июня 1709-го года Б. П. Шереметев исполнял обязанности главнокомандующего. Петр I начертал: "Поручаю Вам, господин фельдмаршал, армию мою и надеюсь, что в начальствовании оною поступите Вы до точности предписания, Вам данного..."
	После бегства шведского короля Карла XII-го в семье Шереметевых долгое время хранилось королевское седло, захваченное в победном бою.
	Фамилия "Шереметев" удивительно легко входила в легенды и предания.
	Вольтер, мистифицируя читателей, в работе "Письма Меммия к Цицерону" сообщал о том, что рукописи писем умного юноши, принадлежавшего к одному из самых знатных семейств Рима, прочитал "русский адмирал Шереметев" не где-нибудь, а "в римской Ватиканской библиотеке". Затем вымышленный Шереметев эти письма якобы "перевел на свой язык ради забавы и дабы воспитать ум и сердце одного из своих племянников". И заканчивая введение к работе, которая была опубликована в 1771 году в 16 томе его Собрания сочинений, Вольтер лукаво признается: "Мы перевели их с русского языка на французский, поскольку не имели возможности, подобно господину адмиралу, обратиться в Ватиканскую библиотеку".
	27-го сентября 1812-го года поэт и прозаик, а также русский офицер и участник Бородинского сражения Федор Николаевич Глинка /1786-1880/ записал на странице своего дневника от кого-то услышанную историю. "Где девал ты свое имение?" - спросил некогда Царь Иван Васильевич у боярина своего Шереметева. "Чрез руки бедных отправил его к Богу!" - отвечал он Ивану Грозному. Вот лучшее употребление богатства".
	В 1845 году в Архангельской губернии была записана народная песня с такими строками:

	"Подымается царев Большом Боярин 
	Князь Борис Петрович Шереметев,
	Поход держит во Шведскую землю, 
	Наперед казаков рассылает".

	Петр I дорожил фельдмаршалом, однако требовал от него безоговорочного подчинения. На странице военного дневника в январе 1709-го года Борис Петрович отметил, говоря о себе скромно, в третьем лице: "Во втором часу ночи царское величество изволил быть своею особою у господина генерала-фельдмаршала и, кушав водку и вино венгерское, изволил отъехать на свою квартиру".
	В начале 20-го столетия русская поэтесса Марина Ивановна Цветаева /1892-1941/, отделенная от исполнительного и терпеливого графа двумя веками, размышляла и советовала: "Все мы пройдем. Через пятьдесят лет все мы будем в земле. Будут новые лица под вечным небом. И мне хочется крикнуть всем еще живым: Пишите, пишите больше! Закрепляйте каждое мгновение, каждый жест, каждый вздох!.. Не презирайте "внешнего"! Записывайте точнее! Нет ничего не важного!"
	Когда же Борис Петрович потерял горячо любимую жену, Евдокию Алексеевну Чирикову, он написал рапорт об отставке и желании удалиться в монастырь. Но Петр возмутился и в 1713 году женил уже пожилого военачальника на своей родственнице Анне Петровне Салтыковой, по первому мужу Нарышкиной, которая родила ему четверых детей.
	В наши дни затяжной словесной интервенции, когда, в русский язык вошло огромное количество слов английского языка, нелишне вспомнить об императоре Петре I, который не советовал, а приказывал отыскивать достойные переводы иноязычных изречений. Он писал своему посланнику: "В реляциях своих употребляешь ты зело много польских и другие иностранные слова и термины, за которыми самого дела выразуметь невозможно; того ради впредь тебе реляции свои писать все российским языком, не употребляя иностранных слов и терминов".
	Поэт и ученый Михаил Васильевич Ломоносов /1711-1765/ также избегал излишних заимствований, вводя в научный обиход исконно русские выражения: земная ось, преломление лучей, удельный вес, кислота, щелочь, основание, негашеная известь, явление, частица... С другой стороны, он оставлял речения и слова международного, интернационального порядка, идущие от латинских и греческих основ: атмосфера, квадрат, минус, микроскоп, оптика, селитра.
	Неподкупный критик Виссарион Григорьевич Белинский /1811-1848/ ревностно боролся за самобытность нашего языка: "И мы первые скажем, что употреблять иностранное слово, когда есть равносильное ему русское слово - значит оскорблять и здравый смысл и здравый вкус. Так, например, ничего не может быть нелепее и диче, как употребление слова "утрировать" вместо "преувеличивать".
	Замечательный писатель Иван Сергеевич Тургенев /1818-1883/ был еще решительнее: "Берегите чистоту языка как святыню. Никогда не употребляйте иностранных слов. Русский язык так богат и гибок, что нам нечего брать у тех, кто беднее нас".
	Наши писатели и ученые Ломоносов, Карамзин, Жуковский и Крылов обогащали русский язык новыми словами и научными понятиями, а огромное учреждение, академический Институт русского языка за долгие годы не подарил своему народу ни одного русского термина и никого не научил верно создавать эти термины по законам русского словообразования!
	Николай Михайлович Карамзин соглашался с Вольтером, который говорил, что "в шесть лет можно выучиться всем главным языкам, но что во всю жизнь надобно учиться своему природному" .
Борис Петрович Шереметев занимал собственную позицию в дискуссии или споре между нововведениями царя и стародавней Русью и не желал осуждать консервативного царевича Алексея. Шереметев готов был верно служить Богу, Царю и Отечеству, но если поступок государя расходился с высшей правдой, предпочитал уйти в сторону, следуя библейскому завету: "не ходите на совет нечестивых". И, жалуясь на нездоровье, он не явился на заседание Сената в Санкт-Петербург, остался в Москве, не устрашился гнева государева, потому что православный человек, который отличался прямотой характера и мужественной честностью, обладатель Мальтийского креста, Польского Белого и Прусского Черного Орлов, не мог, естественно, взять на душу такой грех, как подписание смертного приговора царевичу Алексею.
	Б. П. Шереметев начинал карьеру комнатным стольником при дворе царя Алексея Михайловича /с 1665-го года/, а в 1682 году ему пожаловали "боярскую шапку". Последние годы его жизни проходили в Москве, в доме на Никольской. В духовном завещании Бориса Петровича от 28-го марта 1718-го года имеются следующие строки: "Жену свою Анну Петровну благословляю образом Пресвятыя Богородицы, нарицаемой «Не рыдай мене Мати», греческого письма, оклад с чернью, и вручаю ей весь дом с вотчинами, с поместьями и с пожитками. И владеть ей всем и детей содержать в страхе Божием и в науке..."
	Погребли Бориса Петровича   Шереметева в Петербурге. Его внук, Николай Петрович Шереметев выстроил над его могилой Лазаревскую церковь, которая стала родовой усыпальницей Шереметевых.
	У фельдмаршала Шереметева было семь детей: три сына и четыре дочери. Особенно примечательна судьба Натальи Борисовны Шереметевой /1714-1771/.