"Был у Государыни"

	П.Б. Шереметев родился при Петре I, воспитывался с Петром II, в юношеском возрасте стал свидетелем падения сперва Александра Меншикова, потом Ивана Долгорукого, затем - возвышения Анны Иоанновны. Зрелый возраст Петра Борисовича пришелся на времена Елизаветы, в которой многие увидели спасение России. Около двадцати лет его жизни выпало на царствование Екатерины II. И Шереметев решил особенно не утруждать себя государственными заботами. Он научился глядеть на окружающее трезво, без трепета и почитания, даже с легкой иронией.
	Завидное терпение проявил упорный граф, ожидая брака с невестой Варварой Черкасской, видимо, не забывая древнего наказа: мешай сметану - масла дождешься. Зато дождался не только любимой женщины, но и великого приданого. В 1743 году, когда он женился на Варваре Алексеевне Черкасской, капитал его утроился! К тому же ему достались музыканты, театр, отменный хор Алексея Михайловича Черкасского и полная свобода действий.
	Князья Черкасские, потомки кабардинца Инала, известны со второй половины 16-го века.
	Сын кабардинского князя Темрюка Айдарова, приехавший в Россию в 1558 году и принявший крещение, был видным опричником и участником Ливонской войны. Его убили в 1571 году.
	Борис Черкасский, племянник Темрюка, женился на Марфе Никитичне Романовой, тетке царя Михаила Федоровича /1596-1645/, родоначальника династии Романовых.
	Его сын, Иван Борисович Черкасский /?-1642/, боярин, был фактически глава русского правительства с 1633-го года.
	Яков Куденетович Черкасский /?-1666/, двоюродный брат Ивана Борисовича, боярин и воевода, во время войны с Польшей и Швецией командовал Большим полком. В его владении были 33 села, 356 деревень и 202 пустоши в восемнадцати российских уездах.
	Его сын, Михаил Яковлевич Черкасский построил каменную церковь Живоначальной Троицы /1678-1692/, которая доныне возвышается возле Останкинской башни. По переписи 1678-го года ему принадлежали 8646 крестьянских дворов и 28 088 человек мужского пола, которые платили хозяину денежный и продуктовый оброки. 
	Его сын, Алексей Михайлович Черкасский /1680-1742/, богатый вельможа, действительный тайный советник, сибирский губернатор и канцлер, отличался заметной бесхарактерностью и беспринципностью. Он был соратником и другом немца, курляндского дворянина Эрнеста Иоганна Бирона, фаворита российской императрицы Анны Иоанновны, при которой Россию нагло разворовывали и грабили, и иностранцы процветали во всех областях государственной и общественной жизни. В то же время многие современники отмечали мягкость и добродушие Алексея Михайловича, а за полноту и большой живот он получил меткое прозвище Черепаха.
	Когда разразилась суровая гроза над Долгорукими, Петр Борисович Шереметев тоже мог подвергнуться немилостям, потому что его сестра Наталья Борисовна последовала в далекую сибирскую ссылку вслед за мужем. Он даже не проводил ее. Жестоко? Да. Зато его репутация была сохранена. Когда же настало время Елизаветы и сестра вернулась, он был безмерно счастлив.
	Шереметев изучает языки, собирает редкие книги, воспитывает детей. Из вольнолюбивой Франции веют ветры просвещения, новой философии, рационального устройства мира. И "граф-государь" разбивает модный парк по законам новейшего времени, поскольку природа - источник разумной организации, и в ней человек находит свою божественную и бессмертную душу. В Италии идут раскопки древностей - он посылает туда человека, который привозит античные скульптуры, чтобы и Россия знала искусство Древней Греции и Рима.
	Кусковское имение наполнено символами и аллегориями. Соединяя природу и искусство, появляются парковые скульптуры. Гостей на каждом шагу поджидают неожиданности: кусты, пруды, холмы и возвышения, струи фонтанов, невиданные птицы в необычной клетке. Скучная симметрия не угнетала. Каждая перспектива заканчивалась либо мельницей, либо беседкой, либо зеркалами. Современники вспоминали, как некая собачка была обманута и расквасила себе мордочку, пытаясь ворваться в несуществующее пространство.
	Как зыбко всё в этом мире, как относительны величие и ничтожество! Лучше всего жить весело и беззаботно. Петру Борисовичу Шереметеву неведомы тоска и сплин, которыми заболеет его сын.
	Вот воспоминание историка Николая Михайловича Карамзина: "Бывало, всякое воскресение, от мая до августа, дорога кусковская представляла улицу многолюдного города, и карета обскакивала карету. В садах гремела музыка, а в аллеях теснились люди, и венецианская гондола с разноцветными флагами разъезжала по тихим водам большого пруда".
	Граф говорил, что он готов дать волю крепостным / об этом пишет Екатерина II /, но боится, что они погибнут, и оттого ленивых и нерадивых он наказывал за пьянство, за обман и за лень. Зато выходцем из шереметевских крестьян был известный Елисеев, и на Ильинке торговали свободные торговцы, бывшие крепостные графа. А Варвара Алексеевна, добрейшая жена Петра Борисовича, открыла богадельню и школу для крестьянских детей.
	П.Б. Шереметев - это частица того тонкого слоя русской аристократии, которая была главным проводником культуры в России. Не управляя страной, образованные вельможи создавали особую духовную атмосферу. Если бы по всей стране возникли такие веселые и мудрые имения, как Kycково!
	Петр Борисович рано потерял любимую жену и дочь. Но все же не сгибался под ударами судьбы, лишь терял игривость и обретал насмешливость. Он собрал и издал бумаги своего отца, фельдмаршала Бориса Петровича Шереметева, написал "Устав о должностях и преимуществах обер-камергера". После смерти жены ложе с ним разделила дочь форейтора / верхового, сидящего на одной из передних лошадей /, которая рожала ему детей.
	Несмотря на припадки подагры, Петр Борисович вел подвижный образ жизни. Заботы о художественном образовании крестьянских мальчиков и девочек и хозяйственные хлопоты занимали его до последнего дня. Слава о кусковском театре, основанном в середине 1770-х, шла не только по Москве. В те времена популярная опера играла роль нынешнего кино. 30-го июня 1787-го года последний раз принимал он императрицу Екатерину II в родном Кускове. Вот дошедшее до нас описание сего события: "Екатерина вступила на кусковскую землю через великолепную арку, убранную оранжерейными растениями, между которыми были размещены символические картины с приветственными надписями. На верху галереи играла музыка. При приближении поезда к подъемному мосту стоявший на большом пруде двадцатипушечный корабль и другие меньшие суда салютовали, а с берегов также гремели пушечные выстрелы. К большому дому вела галерея живых картин: здесь стояли попарно жители и слуги Кускова с корзинами цветов, девушки в белых платьях и венках рассыпали букеты на пути. Через большой сад хозяин провел царицу в сад английский и лабиринт, где при вечернем солнце показывал свои прихотливые сооружения и редкости, а после повел царицу в театр, где давали оперу "Самнитские браки" и в заключение балет... Стол в этот день был сервирован золотою посудою на шестьдесят персон... Плато, которое было поставлено перед императрицей, представляло рог изобилия, все из чистого золота, а на том возвышении был вензель императрицы из довольно крупных бриллиантов... Перед началом фейерверка государыне подали механического голубя, и с ее руки он полетел к щиту с ее изображением и парящей над нею Славой..."
	В 1788 году Петр Борисович Шереметев умер. Его похоронили в Москве. В Новоспасском монастыре, в шереметевской усыпальнице лежит прах именитого графа, кавалера орденов святого Андрея Первозванного, святого Александра Невского, святой Анны и Белого Орла.
	Варвара Алексеевна Шереметева воспитывала двух малолетних калмычек. Если при дворе императрицы Анны появлялись молдаванки и даже персиянки, то при Елизавете в обычай вошли калмычки. Шереметевские калмычки росли как родные дети и называли Шереметеву бабушкой. Бабушка особенно любила девочку Аннушку с выразительными и живыми карими глазами, которые Варвара Алексеевна называла "глазушки-таракашки".
	Петра Борисовича избрали губернским предводителем московского дворянства. В 1782 году он отправился в Петербург и был доволен оказанным ему приемом и вниманием императрицы Екатерины II. 
	По словам историка В.О. Ключевского, "у Екатерины был ум не особенно тонкий и глубокий, но гибкий и осторожный, сообразительный. У нее не было никакой выдающейся способности, одного господствующего таланта, который давил бы все остальные силы, нарушая равновесие духа. Но у нее был один счастливый дар, производивший наиболее сильное впечатление: памятливость, наблюдательность, догадливость, чутье положения, умение быстро схватить и обобщить наличные данные, чтобы вовремя выбрать тон".
	В эти дни одна из калмычек, Анна Николаевна, писала Петру Борисовичу Шереметеву письма, на которые он с удовольствием отвечал.

	5-го декабря 1782 г. Бронницы.
	Анна Николаевна!
	Я надеюсь, что ты первое мое письмо из Твери получила, которое я послал по почте. Время здесь не холодно стоит и оттепели нет. С лишком по сту верст еду в день и ночью. Сие письмо пишу из Бронниц. Пятый день моей езды. Сегодня здесь я ночую, а завтра буду в Новгороде... И так пребывая навсегда вам доброжелательный, ваш друг граф П. Шереметев.

	8-го декабря 1782 г. Москва. Четверг.
	Дедушка, дорогой мой!
	Уже шесть дней, как я не имею никакого известия об вашем здоровье... Прошу вас, ежели вам не трудно, уведомлять меня о вашем здоровье, сколько можно чаще, и меня милостью своею не забывать.

	8-го декабря 1782 г. С.-Петербург.
	Анна Николаевна!
	Приезд мой чрезвычайно был отменно милостиво принят, и обедал у Государыни, и великих князей маленьких видел; приятно их видеть так хорошо, и портреты их очень сходны, которые у нас в Москве...

	19-го декабря 1782 г. Москва. Понедельник.
	Дорогой мой дедушка!
	Радуюсь сердечно, что вы, слава Богу, в добром здоровье и дай Боже, чтоб и впредь ваше здоровье в сем положении пребывало... Я думаю и статую Петра Первого видели... Присланный от вас гостинец я получила, за который чувствительнейшее вам приношу мое благодарение. И оная табакерка очень хороша... Имею честь вас поздравить с наступающим праздником Рождеством Христовым...

	У Ивана Баркова, поэта 18-го столетия, в его задорной и трагической порнографической поэме «Лука Мудищев» известная московская сводня:

	«Матрена табачку нюхнула
	О чем-то тяжело вздохнула
	И, помолчав минуты две,
	На это молвила вдове:
	- Трудненько, милая, трудненько»…

	И в 19 веке еще не прошла странная мода на нюхательный табак. По этому поводу в 1814 году пятнадцатилетний Пушкин написал игривое стихотворение, названное "Красавице, которая нюхала табак".

	"Ах! Если, превращенный в прах,
	И в табакерке, в заточенье,
	Я в персты нежные твои попасться мог,
	Тогда б в сердечном восхищенье
	Рассыпался на грудь под шелковый платок...
	Ах, отчего я не табак!.."

	Вот почему заботливый дедушка подарил уже взрослой внучке хорошую табакерку.

	15-го декабря 1782 г. С.-Петербург.
	Анна Николаевна!
	Два письма от вас я здесь получил... Стужа здесь великая, а я должен всякий день выезжать во дворец, где николи так холодно не бывало и ветрено, особливо в зале и в церкви как на дворе. Я за стужею еще у обедни не бывал. Езжу во дворец всякий день, потому что мне дозволено всегда во внутренние покои вход иметь.

	22-го декабря 1782 г. Москва. Четверг.
	Дорогой мой дедушка!
	Радуюсь сердечно, что великая княгиня так с вами ласково обойтиться изволила, чего я иначе и не ожидала с ее стороны, слышав всегда столь похвалы об ней, и притом, что она своею учтивостью принудила вас танцевать, чего я думаю, вы и сами не изволили ожидать, чтоб вам танцевать, бывши в Петербурге; также и маленькие великие князья, что с вами ласковы и знакомы, но дозвольте мне сие сказать, что я по моему чувствованию иначе и не думаю, что кто вас увидит и несколько узнает, то не можно, чтоб не почитать и не любить, видя вас украшенным столькими добродетелями, которые составляют благоденствие и моих дней...

	19-го декабря 1782 г. С.-Петербург.
	Анна Николаевна!
	Нет возможности все мои беспокойства описать, и удивляюсь, как я сношу. Обедаю не в свое время, ложусь спать за полночь. Всякий день зовут, всякий день на три обеда, не знаю, куда попасть... Вчерась был и ужинал у великого князя и великой княгини, играл в карты и обыграл. Она очень здорова. Только как ее узнаешь, преучтивая дама, и я в короткое время сделался очень знаком с нею... При сем посылаю новый календарь и книжку, какую мне пожаловала Государыня, ее сочинения, для обучения великих князей. Пребывая навсегда ваш доброжелательный друг граф П. Шереметев.

	22-го декабря 1782 г. С.-Петербург.
	Анна Николаевна!
	Мне довольно скучно здесь и беспокойно. Я глаза свои выкурил от дыму. Здесь мода топить камельки, и везде дымно... Я с протчими избранными составляю свиту Государыни. В Эрмитаже еще не бывал, потому что очень холодно... Государыня изволила приказать бюст батюшкин прислать к себе, который будет поставлен в Эрмитаж. И я свой здесь делаю, и очень похоже вылеплен...

	29-го декабря 1782 г. Москва. Четверг.
	Дорогой мой дедушка!
	Письмо ваше от 22 числа сего месяца имела честь получить вчерась... О бюсте батюшки вашего, что Государыня изволила приказать прислать, я думаю, что это мраморный, что у вас в Кускове, которого несколько жаль, что он так похож и хорошо сделан, да притом и у вас такого не будет, разве сделать вновь, который, может быть, и не столь будет хорош...О каминах что изволите писать, то оное очень беспокойно для ваших глаз, да и страшно, чтоб не простудиться, чего я советую вам, дедушка, очень беречься, и тем больше, что там везде так холодно, будто вымораживают, как в избах крестьянских... Простите мне, дедушка, если мои письма очень длинны, сие есть лучшее для меня время, когда я к вам пишу, считая несколько будто я с вами.

	26-го декабря 1782 г. С.-Петербург.
	Анна Николаевна!
	За письмо твое благодарствую и поздравляю вас с наступившим праздником, желаю благополучно препроводить... Статую же Петра Великого, как ни выеду со двора, все объезжаю я и любуюсь ею: великое украшение сделано городу и по самой истине можно сказать достойно ее видеть, какую прекрасную вещь... Вчерась был на игрище во дворце, но не играл: плохи мои ноги; а после был у Государыни в ее покоях и там до 11-го часу играл в карты... Остаюсь навсегда благосклонно
ваш друг граф П. Шереметев.