Гостеприимная усадьба

	Проживая в московском доме и в собственном селе, для ведения домашнего хозяйства Глебов взял экономку-немку, вдову чиновника Дарью Николаевну Франц, у которой была малолетняя дочь Лиза. Впоследствии он женился на Дарье Николаевне, а свою падчерицу в 1784 году выдал замуж за суворовского воина, подполковника Ивана Ивановича Бенкендорфа.
	Дapья Николаевна умерла в 1790 году. Александр Иванович, генерал-аншеф и кавалер орденов Александра Невского и святой Анны, пережил ее на шесть дней. Оба они похоронены перед алтарем виноградовской церкви.
	Наследницей A.И. Глебова стала его падчерица Елизавета Ивановна Бенкендорф. Ее муж, Иван Иванович Бенкендорф, подполковник Нарвского пехотного полка принадлежал к старинной дворянской фамилии. Родоначальником Бенкендорфов был выходец из Бранденбурга, который в 16 веке поселился в Лифляндии и в Риге стал королевским военным комиссаром. Иван Иванович, воистину и глубоко религиозный человек, нежно любил детей, а заботу по управлению домом и имениями приняла на себя его жена, хотя, если верить информации, распространенной в журнале "Здоровье", женщины на 15 процентов медленнее мужчин. Супруги жили хорошо и хлебосольно, в Виноградове - летом, а в Москве - зимой. О широком круге общения Бенкендорфов говорит сохранившийся список знакомых 1806-го года. В нем перечислены 77 фамилий,  из которых нет ни одной, которая бы не была известна в Москве и не принадлежала бы к высшему обществу: Анненковы, Веневитиновы, Вырубовы, Высоцкие, князь А. И. Вяземский, Н.С. Вяземский, князь Голицын, Дмитриев, Карамзины, Молчановы, Оболенский, Татищевы, князь Трубецкой, князь Б.Г. Шаховской, князь Юсупов...
	Наверно, Иван Иванович согласился бы со словами Льва Николаевича Толстого, записанными, конечно, гораздо позже: "Бойтесь не только общества, вредного для души, и избегайте его, но дорожите общением добрым и ищите его".
	Знаменитый баснописец Иван Андреевич Крылов тоже посещал виноградовскую усадьбу. Он поначалу перевел басни француза Лафонтена "Дуб и трость" и "Разборчивая невеста" и показал их известному и авторитетному писателю Ивану Ивановичу Дмитриеву /1760-1837/, которому они понравились. "Это ваш род, вы нашли его", - разгадал он истинное призвание Kpылова и отправил басни в журнал "Московский зритель", где они были опубликованы в 1806 году под общим заголовком "Две басни для С. БНКНДРФВОЙ", то есть эти произведения были посвящены Софье Бенкендорф, дочери хозяйки виноградовского имения.
	До нас дошли письма И.А. Крылова,  написанные из Москвы. В послании к Елизавете Ивановне 26-го ноября 1795-гo года Крылов откровенно признается: "Говорят, что Аристотель был едва не проклят всем афинским собором за то,  что он женщине приносил приличные Церере жертвоприношения. Я не язычник, но если бы изобразил все почтение, которое к Вам чувствую,  то попал бы я под один приговор с Аристотелем и всему бы этому виною были привлекательные, Ваши любезные качества, которые всякого, кто Вас узнает, вводят точно в опасность сделаться идолопоклонником". В другом письме к Софье Бенкендорф он писал: "Я никогда не ходил в Дельфы и не молился крылатым Аммоновым мальчикам. Но Вам,  маленький голубоокий ангел, несравненная Софья Ивановна, кланяюсь точно так, как этим крылатым мальчикам кланялись греки. Я знаю, что Вы не поймете меня, но для меня лестно, что Вам перескажут, что кланяюсь Вам, как ангелу".
	И.А. Крылов упоминает богатый, древнегреческий, ремесленный и торговый город Дельфы, где находился знаменитый Дельфийский храм, на стене которого было выведено изречение афинского мудреца Сократа: "Познай самого себя". Древнеегипетский бог солнца Амон - Ра назывался в Древней Греции Аммоном и отождествлялся с могучим Зевсом, отцом и повелителем богов и людей. В Древнем Египте Аммона изображали как человека с бараньей головой, а древние греки представляли его как уверенного мужа, напоминающего Зевса, но с бараньими рогами.
	Софья Ивановна сама с ранней молодости сочиняла небольшие рассказы, которые в 1808 году были опубликованы в ежемесячных изданиях "Русский вестник" и "Друг юношества". В повествовании, которое названо "Переписка двух сестриц в сентябре", описывается родовое имение: "И так хочу теперь представить все удовольствия, которыми наслаждаемся в Виноградове среди умирающей природы. Восемнадцатого числа, в мои именины, нам было очень весело... В вечеру того дня мы играли комедию. На сем простеньком театре первое действующее лицо была любовь наша к бесценным родителям моим за их попечение oб нас. Потом, при громе пушек сожжен фейерверк, изображавшийся в покойном пруде нашем".
	Именно в Виноградове Крылов познакомился с историографом и прозаиком Николаем Михайловичем Карамзиным, автором исторического труда "История государства Российского". В гостеприимную усадьбу неоднократно наведывался Гаврила Романович Державин. Исследователь его творческого наследия, выдающийся литературовед Яков Карлович Грот /1812-1893/ так определил место Державина в нашей литературе: "По силе и самобытности таланта он был, конечно, первым русским поэтом 18-го столетия".
	Софья Ивановна Бенкендорф вышла замуж за Д.А. Хрущева и скончалась, не дожив и до тридцати лет. Ее прах погребли перед алтарем Владимирской церкви. На гранитном памятнике выведено: "Софья Ивановна Хрущева, урожденная Бенкендорф. Родилась 1796 года, июля 17 дня. Кончила жизнь 1825, 23 декабря".
	В 1799 году производится ремонт деревянного усадебного дома. Читая счет постройки "виноградовских хором", мы узнаем, что "маляру за окрашивание снаружи всех хором из его материалов" уплачено  135 рублей. Рассудительная, бережливая и по-немецки практичная и щепетильная хозяйка, конечно, не наняла бы ни забубенного бродячего алкаша, ни умеренно, но ежедневно пьющего халтурщика. Однако, чтобы современному цивилизованному строителю, и не ему одному,  были понятнее реальные размеры трудового вознаграждения, напомню, что в те невообразимые времена полное ведро экологически безупречной водки стоило 10 (десять) рублей.
Кроме самого дома,  были выстроены "Мыльня" и "Корабль". Последний, очевидно, для катания по Долгому пруду.
	До нас дошла подробная роспись еще одного счета - "щета на 1812 год известного и непременного годового расходу". Этот "щет" характеризует Елизавету Ивановну как добрую и сердечную женщину,  не забывавшую людей, стоявших на неизбежной общественной лестнице намного ниже нее. Крепостным выдавалось жалованье общей суммой 977 рублей. Женщинам на платье было выдано 102 рубля, хотя в Виноградове работала своя, для домашних потребностей, суконная фабрика.
	Если виноградовские дамы-крестьянки по извечной традиции обращали первоочередное внимание на модные и удобные предметы женского туалета, то их верные и бдительные мужья, особенно после вероломного вторжения на российскую территорию регулярной французской армии, наверно, уже подумывали о необходимой самообороне. Так вот, они могли приобрести в еще не взятой врагами Москве острые сабли или шпаги по шесть рублей каждая, пару пистолетов тульского завода за семь рублей или добротные и надежные ружья, которые стоили от одиннадцати до пятнадцати рублей. Ну а дешевые бракованные карабины с помятыми и погнутыми стволами продавались тогда по двушнику.
	Настоящие мужчины, конечно, обязаны постоять за себя и за близких. Александр Сергеевич Пушкин удивлялся, в мирные дни отправляя письмо своему старшему брату в нашу северную столицу, не оккупированную ни солдатами, ни матросами, ни бандитами, ни террористами: "Как можно ездить без оружия! Это и в Азии не делается".
	Во время войны 1812-го года Елизавета Ивановна поставила земскому ополчению 14 человек-воинов из Виноградова с деревнями. Правило набора московской военной силы гласило: "Лета от 20 до 45, не затрудняясь, если несколько старее или моложе, имея лишь в виду силу телесную. При отдаче тех людей, кои с пиками, объявлять, что они после вооружены будут ружьями". Вскоре Елизавета Ивановна вместе с семьей в целях безопасности выехала в Тамбов.
	Московское ополчение было самым большим, оно насчитывало более 30 тысяч воинов и состояло из одиннадцати полков, из них восемь участвовали в бое на Бородинском поле.
	Наполеону нужны были продовольствие и фураж. Французы голодали: на собственной кухне короля Неаполитанского были найдены ободранные кошки и отвар из лошадиного мяса. Генерал-фельдмаршал Михаил Илларионович Кутузов писал: "Неприятель теряет великое число людей. Его солдаты, офицеры и даже генералы принуждены питаться лошадиным мясом. Меня уверяли, что вчера видели двух таких несчастных, которые жарили члены своего товарища! Это приводит в содрогание". Крестьяне, вооруженные вилами и пиками, изгоняли врага со своей земли. И в сентябре по приказу Наполеона вице-король Евгений и маршал Ней начали продвигать войска к востоку и северу от Москвы. Французы двигались по Петербургской, Дмитровской и Ярославской дорогам. По Дмитровской дороге наступала дивизия Дельзоне, которая насчитывала три тысячи пехоты, три полка кавалерии и шесть орудий. В начале октября противник добрался до города Дмитрова, но не успел захватить продовольственные склады, потому что испугался и отступил, опасаясь ответного удара.
	В приказе Кутузова говорится: "Настают зима, вьюги и морозы, но вам ли бояться их, дети севера? Железная грудь ваша не страшится ни суровости непогод, ни злости врагов: она есть надежная стена Отечества, о которую все сокрушается. Вы будете уметь переносить и кратковременные недостатки, если они случатся. Добрые солдаты отличаются твердостью и терпением; старые служивые дадут пример молодым. Пусть всякий помнит Суворова: он научал сносить и голод, и холод, когда дело шло о победе и о славе русского народа. Идем вперед! С нами Бог! Перед нами разбитый неприятель! Да будут за нами тишина и спокойствие!"
	Только в декабре, когда французская "великая армия" прекратила существование, впервые с августа 1812-го года, со дня прибытия в армию, Кутузов позволил себе расслабиться и снять одежду: "Я в первый раз постлал постель, и стал раздеваться, чего не делал во весь поход".
	Между тем, селения, расположенные вдоль Дмитровской дороги, были разграблены и разорены. Ущерб, нанесенный селу Виноградову, оценивался в 85 тысяч рублей. Виноградовский управляющий Аким Павлов рисовал Елизавете Ивановне Бенкендорф удручающую картину дикого разгрома, который учинили французские войска, зараженные авантюрным духом надменного и самоуверенного Наполеона, хваставшегося и подбадривавшего себя: "Сначала надо ввязаться в серьезный бой, а там уже видно будет". Вот отрывок из письма Павлова, отправленного 29-го ноября 1812-гo года: "Из храма Божия неприятелем ризница, почти половина, расхищена, а утварь вся переломана... В церкви же, и даже в алтаре, лошадей ставили и огонь раскладывали, отчего в том месте и штукатурка обвалилась.
	В господском доме, в шкафах, которые все были заперты и запечатаны, а что в них имелось, мне неизвестно, неприятелем все из оных похищено; с мебели все материи оборваны и некоторая мебель переломана и в разных местах и лагерях, по растаскании,  на огнях сожжены.
	В оранжереях с дерев всякие фрукты и в огородах овощь весь, без остатку, неприятелем поеден, так что ни одного корня и ни листа капусты не осталось.
	Из скотного двора господской скотины и овец половинная часть, бывшая в Виноградове, и разная птица, вся неприятелем съедена и угната. Французы безвыходно имели пребывание в больших силах и стояли не только во всем господском доме и деревнях, но даже на лугу построились большими лагерями и беспрестанно всех тревожили и грабили".
	Из длинного реестра разграбленного имущества, который вскоре был составлен, выпишем только два пункта: "В господском доме Виноградова - часы столовые английские с курантами в корпусе черного дерева, с бронзой - 200 рублей; скрипка мастера Страдуара, с смычком, красного дерева - 550 рублей».
	Врагам не досталась лишь утопленная в усадебном колодце кухонная медная посуда.
В 19 веке в Виноградове, в доме Ивана Ивановича Бенкендорфа гостили баснописец И.А. Крылов,  историограф и поэт Н.М. Карамзин и поэт и государственный деятель Г.Р. Державин. Радушный и хлебосольный Иван Иванович угощал и своего племянника, небезызвестного Александра Христофоровича Бенкендорфа, масона и шефа жандармов, по указанию царя организовавшего надзор за А.С. Пушкиным, но вместе с тем и умелого, дисциплинированного высокопоставленного чиновника, убежденного патриота и участника Отечественной войны 1812-го года.
	Иван Иванович Бенкендорф /1763-1841/ и Елизавета Ивановна /1763-1842/ прожили долгую жизнь и отметили золотую свадьбу. Они погребены в Виноградове в ногах любимой дочери Софьи.
	В 1885 году московский купец М.Я. Бучумов купил виноградовскую землю и построил дачи, которые стал выгодно сдавать в аренду.
	11-го октября 1905-го года местные крестьяне, взбудораженные бурными событиями буржуазно-демократической революции, сожгли купеческое имение. 
	Летом 1910-го года библиограф и литературовед Владимир Каллаш на чердаке одной дачи нашел архив Бенкендорфов - документы и письма. Бумаг оказалось не один пуд. Каллаш увез часть архива в Москву. Другой частью воспользовался Адольф Матвеевич Штекер, знакомый новой владелицы имения Эммы Максимовны Банзы, и на документальной основе написал историю села Виноградова, которую издал отдельной книгой в 1912 году. Однако куда-то запропали письма Александра Христофоровича Бенкендорфа /1783-1844/, хотя родственники утверждали, что они видели и читали послания жандармского командира.
	Не затерялось и дошло до нас письмо Александра Сергеевича Пушкина, в котором он на изысканном и правильном французском языке рассказывает А.Х. Бенкендорфу о своем   заветном желании: "Явившись к вашему превосходительству и не имев счастия застать вас дома, принимаю смелость, согласно вашему позволению, обратиться к вам с моею просьбою. Пока я не женат и не занят службою, я бы желал отправиться путешествовать во Францию или в Италию; в случае же,  если на это не будет согласия, я бы просил милостивого дозволения посетить Китай вместе с миссией, которая туда едет". Но, как известно, поэту не разрешили выехать за границу.
	С 1911-го по  1914 год виноградовское имение принадлежало Эмме Максимовне Банзе, вдове коммерческого советника, проживавшей в Москве по адресу: улица Воронцово поле, дом 3.
	В 1910-е годы усадьбу реконструировали предположительно по проекту архитектора И.В. Жолтовского: построили въездные ворота, мост и утраченные ныне кордегардии - помещения для военного караула. В состав доходного хозяйственного комплекса, помимо конного и скотного дворов, вошел даже клуб-кинематограф, который, посещали наемные рабочие, - одноэтажное кирпичное здание с кинобудкой, сценой и зрительным залом на 40 мест. Высокие фронтоны двухэтажного дома Банзы украсили безмятежные ангелы и щедрые рога изобилия, переполненные цветами и плодами, и выведенная торжественными римскими цифрами радостная дата постройки этого здания, немного искаженная, но хорошо видимая ныне - CMMXII, что в переводе на более привычные для нас арабские цифры значит: 1912. В те дни в Виноградове были 32 двора и земское училище.
	Последний владелец усадьбы Рудольф Васильевич Герман, живший в московском доме Э.М. Банзы и упоминаемый в памятливой справочной книге "Вся Москва" за 1915 год, был директором страхового общества "Якорь", выборным Московского Биржевого общества, членом правления Товарищества металлических заводов Кольчугина, Общества белорецких железоделательных заводов и членом Московского филармонического общества, Константиновского охотничьего кружка, Московского общества любителей охоты и Евангелического лютеранского миссионерского Общества.
	В 1912 году на месте сгоревшего одноэтажного бенкендорфовского дома Р.В. Герман возвел новый двухэтажный особняк, эклектически соединяющий самые разные стилевые элементы: и полуколонны, симметрично поставленные относительно лоджии; и бельведер-башню с куполом и часами, отделанную серым и розовым мрамором; и диковинные окна-люки второго этажа.
	Внутренняя отделка здания характерна для своего времени: дубовые стенные панели, паркетные полы разнообразного рисунка, двойные филенчатые и остекленные двери, белые кафельные печи и камины с деревянной и мраморной облицовкой, в уютном холле - шаровая люстра и резной письменный стол.
	В 1914 году недалеко от Виноградова была открыта железнодорожная остановка, получившая название "Долгопрудная".
	После неожиданного социального переворота 1917-го года неуемные активисты из дальних деревень, задумав разделаться с ненавистными буржуями, пришли в имение с нешуточными угрозами.
	"Человек, которого не интересуют судьбы других людей, испытывает огромные трудности в жизни и причиняет большой вред окружающим", - заметил австрийский ученый Альфред Адлер /1870-1937/,  исследователь индивидуальной психологии и автор известного психоаналитического термина "комплекс неполноценности".
	Но местные крестьяне, которых Э.М. Банза обеспечивала работой и выручала в нелегкие минуты, не допустили расправы. Правда, хозяйка Виноградова все же уехала от греха подальше, а вскоре навсегда покинула Советскую Россию.
	"Бунт и революция мне никогда не нравились, это правда", - признавался Александр Сергеевич Пушкин.
	Одно время в усадебном доме жил, как на собственной даче, Лев Давыдович Троцкий /Бронштейн/ /1879-1940/, по меткому и едкому определению Владимира Ильича Ленина /1870-1924/, "политическая проститутка", поначалу один из революционных лидеров, а после прямой организатор уничтожения русского крестьянства и казачества, впоследствии выдворенный из России и убитый в Мексике по заданию Иосифа Виссарионовича Сталина.
	Ну что же, не нами сказано: "черного кобеля не вымоешь добела".
	Именно "иудушка" - Троцкий открыл вульгарно-социологической критике посмертную "охоту" на Сергея Александровича Есенина /1895-1925/, когда в январе 1926-го года в официальной, все, всем и всегда разъясняющей и указующей газете "Правда" опубликовал одиозную и злобную статью,  заявляя в ней с убийственной откровенностью и цинизмом: "Есенин не поэт революции... Погиб потому, что был несроден революции..." После такого авторитетного обвинения в неблагонадежности стихотворения Есенина долго-долго не переиздавали, несмотря на то, что русские люди распевали не бодрые и пламенные партийные речи, а печальное и запрещенное есенинское: "Ты меня не любишь, не жалеешь".
	В 1999 году московские журналы "Новый мир" и "Новое литературное обозрение" опубликовали посланные Сталиным Максиму Горькому в 1929 году записки о культурной политике. Из них видно, что Иосиф Виссарионович, навязчиво советуя "оперировать в художественной литературе понятиями классового порядка",  лично изобрел иезуитскую литературно-политическую терминологию, на коварных оборотах которой впоследствии, вплоть до новейшего исторического периода, строились абсурдные обвинительные заключения: антисоветский поэт, антиреволюционная пьеса...
	Истинно образованные и эстетически просвещенные люди судят о художественном произведении по тем законам, "по которым творил или должен был творить сам художник", как выразился английский поэт, философ и теоретик искусства Сэмюэль Тэйлор Кольридж /1772-1834/.
	Настоящее искусство не может быть ни коммунистическим, ни капиталистическим. Искусство - не зеркало, потому что зеркало служит людским желаниям и потребностям, а искусство требует, чтобы художники служили ему.
	Искусство выше жизни настолько, насколько идеал выше бытия.
	В конце 60-х годов 20-го века, проезжая на электричке от Лобни к Савеловскому вокзалу, нетрезвый и влюбленный герой ироничной автобиографической поэмы в прозе Венедикта Васильевича Ерофеева /1938-1990/ "Москва - Петушки" воскликнул: "О, беззаботность! О, птицы небесные, не собирающие в житницы! О, краше Соломона одетые полевые лилии! Они выпили всю "Свежесть" от станции "Долгопрудная" до международного аэропорта "Шереметьево"! И объяснил возможному непонятливому читателю: "Каждый по-своему убивал свой досуг, ведь все-таки у каждого своя мечта и свой темперамент: один - вермут пил, другой, кто попроще - одеколон "Свежесть".